Ирина Кабанова (Irina Kabanova) (66sean99) wrote,
Ирина Кабанова (Irina Kabanova)
66sean99

Categories:

Паства Божия или Адово воинство? Часть 4.

Паства Божия или Адово воинство?
Из книги: Дмитрий Копелев «Раздел океана в XVI-XVIII веках: истоки и эволюция пиратства»



Паства Божия или Адово воинство? Часть 1 >>
Паства Божия или Адово воинство? Часть 2 >>
Паства Божия или Адово воинство? Часть 3 >>

Связь воды и смерти воплощена в мифологии и "грезах" многих народов о последнем плавании в мир усопших. Архаичную форму похорон трудно представить без церемоний, связанных с отплытием на утлой лодке в мир иной через реку, переносящую душу в мир теней. (Образы древнеегипетской мифологии рисуют нам умерших египтян, переплывающих на лодке с перевозчиком через реку в царство мертвых и встречаемых на противоположном берегу собравшимися душами своих родственников).

И в сравнении с земным мироощущением, для которого ладья перевозчика душ становилась первым этапом последнего пути, для моряка смерть и обитель её - торжественные и бездонные воды - всегда были рядом, под бортом. Мистическое воспоминание моряка Роджерса о Хароне, забравшим душу его морского собрата, как бы оно ни выбивалось из христианских представлений, на бессознательном уровне разделали многие уходившие в плавание люди. Обнажались забытые пласты античной религиозности; Харон с его лодкой, которая "переплывала через века страданий", оказывался в одном ряду с христианским культом. "Лодка Харона, пишет Сентин, - ещё служила, когда сам он, из-за фанатизма первохристианства, исчез. Погодите! Он ещё вернется. Где же? Повсюду... В самом начале существования Галльской Церкви, в аббатстве Сен-Дени, на могиле Дагобера изобразили этого короля или, скорее, его душу, переправляющуюся через Коцит (Коцит - река подземного царства Аида) в традиционной лодке; в конце XIII в. Данте восстановил древнего Харона в должности паромщика "Ада". После него, в той же самой Италии, более того, в самом католическом из всех городов мира, и даже работая под наблюдением папы, Микеланджело... изобразил его на фреске Страшного суда вместе с Богом-Отцом, Христом, Девой Марией и святыми". (Г. Башляр "Вода и грезы". В свою очередь Башляр привел собственные наблюдения, отметив, что "у нас в деревнях Шампани, сколь бы мало ни были склонны их жители к грезам, все-таки можно найти следы старого перевозчика. В некоторых деревнях соблюдается нецерковный обычай уплаты обола. Накануне похорон один из родственников усопшего ходит по всем семьям, собирая "су мертвых"").


Хосе Бенльюре и Хиль (José Benlliure Gil) - Лодка Харона (La Barca de Caronte), 1919.


Не менее странный мистический характер носили театрализованные ритуалы крещения, принятые при проходе экватора, опасных рифов, тропика Рака, тропика Козерога, Гибралтарского пролива и других, примечательных в навигационном отношении мест. Уже сама по себе аналогия с христианским крещением, обращение к языческому богу морей Нептуну, очеловечивание корабля выглядели достаточно двусмысленно в глазах правоверных. Подчас, правда, сами служители церкви относились к ритуалам крещения в море достаточно спокойно, воспринимая их как нечто, само собой разумеющееся. Аббат дю Тертр, например, подчеркивал, что этот обычай "столь же древний, сколь смешной и забавный". Он, полагал французский миссионер, действительно в чем-то схож с христианских обрядом. Ведь первые мореплаватели, достигшие "засушливых пустынных мест, где никто не жил, видели себя входящими в другой мир и совершали некое подобие крещения". Жан-Батист де Лаба в свою очередь полагал, что дело здесь в другом. Всю процедуру выдумали корабельные лоцманы, которые хотели раздобыть себе какое-нибудь вознаграждение. "Ныне, впрочем, когда этот обряд - дело обыкновенное, нужно его проходить, не противясь и не доискивая причин. Так вернее!". Оба священника так и сделали - они не сопротивлялись и с ними обошлись "с большей учтивостью, чем можно было бы ожидать от морской братии".

У обоих миссионеров были основания для беспокойства - неизвестно, чем могла закончиться для них эта "вакханалия". "Все офицеры корабля, - рассказывал дю Тертр, - одеваются как можно смешнее и потешнее. Большинство вооружаются трезубцами, гарпунами и другими морскими орудиями. Некоторые берутся за сковородки, вертела, котлы, жаровни и прочую кухонную утварь. Они обмазывают лица черной сажей, которую соскребают со дна кастрюль, и выглядят столь отвратительно и уродливо, что их можно было бы принять за настоящих демонов. Лоцман выстраивает их в ряд и идет на испытание, держа в одной руке небольшую морскую карту, а в другой астролябию или посох святого Якова, которые являются знаками его профессии. Тем временем барабаны и трубы весело стучат и звенят. Вся шутовская компания дрожит от радости и готовится к окунанию. Маскарадная процессия совершает два или три круга, после чего лоцман занимает место на юте". Прежде чем приступить к "омовению", слуги Нептуна требуют подарков или, как они это называли, "подношения в пользу бедных": вина, бычьих языков, окороков или других съестных припасов. Дю Тернтру повезло - ему всего лишь вылили на голову стакан воды. А вот другим пассажирам, в том числе женщинам, пришлось туго: их окунали по два-четыре раза в огромную "купель", наполненную морской водой, и довольно долго держали в ней. "Когда их оттуда вытаскивали, им на головы обрушивалось такое количество воды, что и полчаса спустя они не могли прийти в себя".

Лаба тоже пришлось поволноваться. Вместе с другими новичками его посадили перед огромным чаном морской воды, на края которого опирались железные вилы. По другую сторону "купели" на троне, покрытым овечьими шкурами, восседал Нептун. Его роль исполнял лоцман с большим деревянным мечом и морской картой. Вокруг него стояла свита, а рядом расположились офицеры и секретарь, записывающий в реестр полученные от жертв подарки. "Меня усадили на вилы, повелели положить руку на морскую карту... и заставили пообещать, что я буду подвергать этой церемонии всех, кто в другой раз будет со мной пересекать тропик Рака. Когда я дал это обещание, лоцман степенно поднялся и спросил у моего крестного (капитан корабля Лероньер), какое имя он хочет мне дать. Я получил имя Проповедник... Затем лоцман приблизился ко мне, зачерпнул воды в серебряной чашке и окропил мне лоб кончиками пальцев, после чего, снова воссев на троне, спросил меня, что я подарю честной компании. Я дал три экю за моего спутника и за себя, а также добавил бочонок, вмещавший около 12 пинт водки, которым я разжился в Ла-Рошели на этот случай".

Как и дю Тортр, Лаба легко отделался. По-видимому, компания Нептуна берегла силы для других жертв. Первой стал некий Писатель, как его называл Лаба. Бедняга был страшно перепуган и чувствовал, что дело может кончиться хорошим купание. Его усадили на вилы и дали имя - Бычья Гора - "это гора на Мартинике, на которую он походил своей толщиной и звериной физиономией", - пояснил Лаба. Затем к нему подошел лоцман, но вместо того, чтобы окропить его из чашки, плеснул водой в лицо. Писатель от неожиданности отдернул руку, которой держался за вилы, и матросы выдернули из из-под него и столкнули в чан. Он полностью ушел под воду, а со всех сторон, словно черти, набежали матросы с ведрами, полными водой, и окатывали Писателя минут пятнадцать. Если бы он "не пообещал отдать четыре бутылки водки, его, наверное, крестили бы до самой Мартиники, потому что все его не любили, и никто не удосужился бы просить для него пощады". Такому же тяжелому крещению подвергся главный хирург, получивший имя Ощипанная Гора (это имя, по словам Лаба, очень подходило к его голове и украшавшему её жуткому парику), баталер и главный приказчик, прятавшийся в трюме.


При переходе экватора корабль попадал в руки «морских демонов».
С гравюры Джорджа Крюйксхэрна, XIX век.



Первое известие о ритуале крещения в море относится к 1529 г. и связано с именами французских корсаров, братьев Жана и Рауля Пармантье, в обход португальской монополии совершавших плавание к Островам пряностей и умерших от тифа на Суматре. Эксквемелин, которому не раз приходилось видеть эту процедуру, описал обряд крещения, сопровождавший прохождение опасных рифов в районе мыса Ра-де-Фонтено: "Главный боцман облачился в длинный балахон, надел шляпу забавного вида и взял в правую руку деревянный меч, а в левую - горшок с колесной мазью. Его лицо было вымазано сажей. Он нацепил на себя ожерелье из деревянных гвоздей и прочих корабельных мелочей. Все, кого судьба ни заносила в эти края, становились перед ним на колени, и он крестил им лбы, ударяя при этом по шее деревянным мечом, а подручные боцмана обливали их водой. Сверх этого каждый "крещеный" должен был отнести к грот-мачте бутылку вина или водки. Впрочем, у кого вина не было, того и не просили об этом. На тех кораблях, которые ещё сами не бывали в этих местах, брали вино и с их командиров; все это сносили к мачте и делили". Эксквемелин также привел рассказ об обряде крещения у голландцев, совершаемом недалеко от берегов Португалии: "У них принявшие крещение, словно преступники, трижды прыгали в воду с самой высокой реи, а некоторым, по особой милости, разрешалось прыгать с кормы. Но истинным геройством считался четвертый прыжок - в честь Его Высочества (то есть в честь принца Оранского) или капитана. Того, кто прыгал первым, поздравляли пушечным выстрелом и поднятием флага. Кто не желал лезть в воду, платил по голландским правилам двенадцать стюйверов (стюйвер - мелкая голландская монета), а офицеры - половину рейксдалдера (рейксдалдер - голландская монета наподобие германского императорского талера). Пассажиры же платили столько, сколько с них потребуется. Со шкиперов кораблей, ещё не бывавших в этих водах, брали большую бочку вина; если они противились, в отместку отсекали фигуру на носу корабля, и шкипер или капитан не имели права воспрепятствовать этому. Все полученное передавалось главному боцману, который хранил трофеи до захода в гавань, а там на вырученные деньги покупали вино и делили со всеми находившимися на корабле без исключения".

Английский вариант морского крещения обстоятеьно изложил Фрэнсис Роджерс: " Пятеро из наших людей, не пожелавшие заплатить бутылку бренди и фунт табака, должны были подвергнуться погружению, согласно обычаю, поскольку они впервые пересекали экватор. Крещение происходило в следующем порядке: берется блок (Блок - простейшая машина для подъема тяжестей. На судах блоки бывают металлические и деревянные. Всякий блок состоит из деревянных или металлических щек, образующих корпус, между щеками находится один или несколько шкивов (плоских колес). На Британском флоте употреблялось до 200 вариантов блоков, различных по величине и форме), который прочно крепится к ноку ( Нок - концы всех реев, задние концы гиков, верхние концы гафелей и внешние концы лисель-спиртов, выстрелов и стрел. Кроме того, ноком называется внешний конец бушприта, утлегаря и бом-утлегаря.) грота-рея (Рей - рангоут, подвешенный на мачтах и служащий для крепления парусов. Грота-рей - самый большой рей, находящийся на грот-мачте, к которому присоединяется самый большой парус), через который продевают длинную снасть, один конец которой спускают на квартер-дек (Квартер-дек - приподнятая кормовая часть верхней палубы), а другой - в воду; к концу, опущенному в воду, прочно прикрепляют деревянный брус около фута длиной и в половину банки (Банка - скамья для гребцов на шлюпке), на нем верхом сидит человек, крепко держась руками за снасть в момент, когда она поднимается вверх, обвивая его кольцом. Когда все готово, люди, стоящие на квартер-деке, поднимают его к самой рее и тотчас отпускают. Затем под тяжестью собственного тела он летит вниз и погружается в воду на глубину всего корабельного киля (Киль - основная продольная днищевая балка набора корпуса судна); затем они бросают его опять так быстро, как могут, и проделывают это три раза, после чего он свободен и может обмыть свое посвящение".

Харон, братья Диоскуры, обряд крещения в море - святотатственные образы и ритуалы в глазах правоверного христианина - служили неотъемлемыми спутниками моряка и были частью его сознания. И разумеется, одно из центральных мест в мифологии моря занимает классический образ блуждающего по волнам корабля-призрака, бесчисленное множество раз встречаемый в фольклоре и литературных произведениях. Корабль мертвых - одна из самых завораживающих и зловещих легенд моря. Дальний его предшественник - библейский Ноев ковчег. Правда, ковчег в Библии - это островок жизни посреди разъяренной стихии. Патриарх Ной, укрыв от смертоносных волн "от всякой плоти по паре", создал своего рода микрокосм, прообраз будущей возрожденной земли. Корабль-призрак в таком аллегорическом смысле - явный антипод Ноева ковчега, ибо во всех своих ипостасях он выступает символом и прибежищем смерти. Историям об этом блуждающем по морю корабле, вернувшемся в море из преисподней после крушения вместе с погибшим экипажем, несть числа, и ещё в римскую эпоху побережья Европы замирали от страха при рассказе о жутком судне.


Художник Борис Забирохин, Корабль «Нагльфар». «Младшая Эдда».


Моряки же воспринимали легенду в качестве предупреждения и с опаской садились на незнакомый корабль, ибо, кто его знает, все незнакомые (читай - таинственные) корабли "причастны к кораблю мертвецов". Известный византийский историк Прокопий Кесарийский включил в свою "Готскую войну" рассказ об одной разновидности такого призрачного судна. "На берегу океана, обращенному к острову Бриттии (Британии), находится много деревень. В них живут люди, занимающиеся рыбной ловлей... Они все подчинены франкам, но никогда не платили им никакой дани, издревле освобожденные от этой тяготы, как говорят, за некую услугу, о которой я сейчас расскажу. Местные жители говорят, что на них возложена обязанность по очереди перевозить души умерших. Те, кому обычно в наступающую ночь по порядку предстоит идти в наряд, как только начинает смеркаться, уйдя к себе домой, ложатся спать, ожидая того, кто позовет их на работу. Глубокой ночью они слышат стук в двери, и чей-то глухой голос зовет их на эту работу. Они без всякого промедления поднимаются с ложа и идут на берег, не соображая, какая сила толкает их так действовать, но тем не менее ощущая необходимость так делать. Там они видят уже готовые корабли, но совершенно без людей, при этом корабли не их, а совершенно другие. Взойдя на них, они берутся за весла и чувствуют, как эти корабли перегружены массой взошедших на них, так что они осели в воду до края палубы и до самых уключин, поднимаясь над водой на какой-нибудь палец; видеть же они никого не видят. Таким образом они гребут целый час и пристают к Бриттии. Когда же они плывут на своих кораблях, тоже без парусов, на одних веслах, они с трудом за сутки совершают этот переезд. (Прокопий Кесарийский "Война с готами").

В скандинавских мифах корабль мертвецов "Нагльфар", несущий гибель богам, сделан из ногтей покойников, а управляет им вышедший из Царства мертвых исполин Локи. Но, наверное, наиболее яркое и романтическое воплощение вечного морского скитальца в европейской культуре - знаменитый "Летучий голландец". В XIX в. легенда о блуждающем корабле достигла высоты творческого переосмысления в произведениях Генриха Гейне (смотреть его "Послание Ван дер Декена домой" и "Из записок Шнапельвопского") и Рихарда Вагнера (автор знаменитой оперы "Летучий голландец", премьера которой состоялась в 1843 году, принесшая ему всемирный успех и открывшей "вагнеровскую эпоху" в истории европейской классической музыки), создавших на основе многих преданий и мифов художественный образ "Летучего голландца".


«Летучий голландец».


В центре легенды - голландский сумасброд Ван Страатен, всеми силами пытающийся обогнуть страшный и шквалистый мыс Горн, воды вокруг которого издревле считались заколдованными. Когда очередная попытка вконец обезумевшего капитана не удалась, в неистовом приступе ярости он прорычал страшное проклятие и поклялся одолеть окаянное место, пусть даже его схватка со штормом продлится до Страшного суда. В тот же миг корабль его опрокинулся и пошел на дно... чтобы восстать из мрачной тьмы преисподней на горе встретившим его в море. Теперь он стал вестником беды для тех, кто встречался с ним в море. Капитан подходил на шлюпке к борту корабля и передавал матросам письма, адресованные давно умершим людям. Тех же, кто рискнет прочесть эти письма, вместо того чтобы сразу прибить их к грот-мачте и произнести спасительные строки из Библии, ждет гибель...

Среди моряков, послуживших, по мнению исследователей, прототипом "Летучего голландца", называют португальца Бартоломеу Диаша, хотя в его истории фигурирует другой мыс Атлантики. Во время плавания 1488 г. он, несмотря на бунт команды, сумел впервые обогнуть мыс Доброй Надежды, названный им Кабо Торментозо (мыс Бурь). Спустя двенадцать лет, в 1500 г., во время экспедиции Педру Альвареша Кабрала, в которой он служил младшим флагманом, мореплаватель с четырьмя кораблями пропал без вести и именно в этих широтах. Можно вспомнить также легенды о голландце Фалькенбуре, убившем своего брата и его невесту, и обреченном за это преступление вечно скитаться по морям. И британского моряка Бернарда Фокка, наказанного дьяволом за сделанные им невероятные технологические усовершенствования в конструкции судов (увеличении площади парусов и укрепление корабельных мачт и рей железом), позволявшие совершать быстрые переходы из Англии в Индию. Голландцы вспоминали и предание о Ван дер Декене, безбожнике, подобном Ван Страатену, во что бы то ни стало стремившемся преодолеть "проклятый" мыс и швырявшем за борт моряков из экипажа, осмелившихся помешать ему. Но это уже, конечно, не прототип легендарного персонажа, а его последователь (смотреть подробнее: Л.Н. Скрягин "Тайна "Летучего голландца"").

Из наиболее известных произведений, в которых живет легенда о "Летучем голландце": "Рокеби" Вальтера Скотта (1812 г.), "История о корабле призраков" Вильгельма Гауфа (1830 г.), "Рукопись, найденная в бутылке" Эдгара Алана По (1833 г.), "Призрачный корабль" Фредерика Марриэта (1839 г.), "Сказки придорожного кабачка" Генри Водсворта Лонгфелло (1863 г.), роман "Летучий голландец" Альберта Эмилия Брахфогеля (1871 г.), "Голландский корабль" Кларка Рассела (1888 г.), стихотворный сборник "Семь морей" (1896 г.) Джозефа Редьярда Киплинга.

ПКМ 5.
«Летучий голландец» в фильме «Пираты Карибского моря: Мертвецы не рассказывают сказки».


Творческая фантазия порождала самые невероятные описания морского скитальца. Вспомним образ фантастического корабля в полном удивительных морских образов рассказе Эдгара Алана По "Рукопись, найденная в бутылке". Гигантского размера тускло-черный трухлявый корабль построен из какого-то неведомого материала и живет в неподвластном человеку измерении. Его ведут, или, скорее, к нему "привязаны" древние седые старцы, словно "призраки погребенных столетий", взад и вперед скользящие по нему - среди давно забытых морских карт, диковинных фолиантов и покрытых патиной астролябии и компаса. Со временем корабль-призрак все увеличивается в размере, заставляя автора "рукописи" вспоминать провидческие слова старого морехода-голландца, отвечавшего на все сомнения в правдивости его рассказов одной лишь фразой: "Это так же верно, как то, что есть на свете море, где даже судно растет подобно живому телу моряка". Волны в нем, словно "погребальная вода", вокруг корабля свирепствует буря, но нет "обычных вспененных бурунов... царит только ужас, непроницаемый мрак и вихрящаяся черная пустота". Когда человек погружен в этот мир, им овладевает "новое чувство... ощущение, не поддающееся анализу, ибо для него нет объяснений в уроках былого". И в душащем моряка кошмаре "то и дело проносятся какие-то знакомые образы, и вместе с этой смутной тенью воспоминаний в памяти безотчетно всплывают древние иноземные хроники и века давно минувшие".

Человек, сталкиваясь с этой фантасмагорией, переживал ни на что не похожее ощущение ужаса. В корабле-призраке начинали видеть предупреждение: грядет спасительный пожар, который очистит мир от всякого зла и скверны. Отражение подобных настроений - сатирическая поэма "Корабль дураков", написанная Себастианом Брантом на исходе XV в. В те времена по Рейну ходил странный корабль, перевозивший не обычных пассажиров, а полоумных и помешанных. Брант описал, как многолюдная толпа обряженных в высоченные шутовские колпаки дураков плывет в страну глупости. Все они олицетворяют разные людские пороки, а командует ими непроходимый тупица, выдающий себя за эрудита. Бессмысленно это путешествие, тщетны надежды на то, что когда-нибудь в мире воцарится справедливость. Аллегория Бранта предрекает приближение эры антихриста и наступление апокалипсиса. Кисть Иеронима Босха, другого великого провидца, воплотила эту легенду в живописи. Его "Корабль дураков" - такая же вакханалия людской глупости. В каких океанских просторах отыщут они свое спасение и избавление от страха, да и отыщут ли?

Однако корабельным пространством владели не одни только мистические грезы и страх неведомого. Видения и ужас, переполнившие души моряков, рождались из сурового реального мира, окружавшего их, - это ощущается, лишь только мы прикоснемся к миру моряцской повседневности.

Паства Божия или Адово воинство? Часть 1 >>
Паства Божия или Адово воинство? Часть 2 >>
Паства Божия или Адово воинство? Часть 3 >>



Иероним Босх «Корабль дураков».

Tags: legends, история, история мореплавания, история пиратсва
Subscribe

Posts from This Journal “legends” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments