Ирина Кабанова (Irina Kabanova) (66sean99) wrote,
Ирина Кабанова (Irina Kabanova)
66sean99

Categories:

«Потаенное судно» Ефима Никонова.

Читайте также по теме: Первая подводная лодка Российского флота «Потаенное судно».

Журнал «История.рф» №8 (28) 2017.
Текст Сергея Мамаева.


29 июля 2007 года, в посёлке Пионерский (бывшее село Покровское-Рубцово) был открыт памятник уроженцу села, талантливому изобретателю и самородку Ефиму Прокофьевичу Никонову. С давних пор умы военных мореплавателей занимала идея тайных диверсий против неприятеля. Снаряжение для боевых пловцов, которые могли бы тайно подобраться к боевому кораблю противника и нанести ему повреждения или затопить, разрабатывал ещё Леонардо да Винчи.
Но создать прообраз первой в мире боевой подводной лодки удалось не всемирно известному учёному-энциклопедисту, а простому деревенскому плотнику из села Покровское-Рубцово.

Сельцо Рубцово, получившее позднее двойное название Покровское-Рубцово (в честь храма Покрова Пресвятой Богородицы), впервые упоминается в 1580 году. В 1656 году в нескольких верстах от села патриарх Никон основал известный на всю страну Ново-Иерусалимский монастырь. Для строительства его были созваны лучшие ремесленники, в том числе и известные плотницких дел мастера с Валдая. Видимо, их школу и прошёл родившийся в 1690 году в Покровском-Рубцово крестьянин Ефим, сын Прокофьев, ставший первоклассным плотником. При прохождении службы в рекрутах он был определён для работы на верфях, где строились военные корабли. Именно тогда у него и зародилась идея о создании «потаенного судна» для уничтожения вражеских кораблей.

Ефим Прокофьев был малограмотен, «умел начертать только имя свое», и поэтому в 1718 году «за мзду небольшую» продиктовал стряпчему челобитную на имя царя Петра I, но ответа из Санкт-Петербурга не последовало. Тогда через год была отправлена вторая челобитная того же содержания. В ней, в частности, крестьянин сообщал, что сделает «к военному случаю на неприятелей угодное судно, которым в море в тихое время будет из снаряду разбивать корабли, хоть бы десять или двадцать и для пробы тому судну учинит образец». В том же письме было сказано, что судно «будет ходить в воде потаенно».

В 1719 году английский флот переместился в Балтийское море. Объединённая шведско-английская армада заслонила от русского флота Стокгольм. Логика противоборства требовала неординарных тактических решений. И тут к месту пришлось предложение подмосковного крестьянина. А может, вспомнил император и работы англичанина Ван-Дребеля, который построил в 1620 году подводную лодку на восемь пассажиров и двенадцать гребцов. Но английская лодка не была военным судном, в отличие от судна Ефима Прокофьева, который предложил скрытно плавать под водой и наносить огневые удары по днищам кораблей противника из-под воды с целью их потопления.


«Потаенное судно» Ефима Никонова. Современная реконструкция В. Дыгало.


В Покровском никто не верил, что царь проявит внимание к полубезумной идее обыкновенного подневольного плотника, но примерно через полгода Пётр I ответил на письмо. Едва ознакомившись с описанием проекта, император понял: скромный деревенский мужик, «крещёная собственность» думного боярина Нащокина, обещает ему, по сути, господство на море. Ефима вызвали в столицу, в Адмиралтейскую контору. Как челобитчик он вначале попал на ознакомительную беседу к шефу розыскных дел Тайной канцелярии Андрею Ивановичу Ушакову. После беседы с ним изобретателя 13 января 1720 года представили Петру, который пожелал разговаривать с крепостным один на один, доподлинное содержание разговора неизвестно. Сообщалось лишь, что на втором часу разговора Пётр велел подать в кабинет бумагу и чертёжный инструмент, а завершив беседу, распорядился угостить гостя горячительным и щедро одарил. Понятно, что это был не просто доклад, а разговор двух мастеров кораблестроения.

После встречи с государем первоначальный замысел Ефима Прокофьева претерпел ряд существенных изменений. Во-первых, отказались от пушек на «потаенном судне», так как доски, сквозь которые проходило жерло орудия и к которым оно плотно крепилось, при первом же выстреле были бы разрушены. Во-вторых, члены экипажа судна получали смежную специальность «лёгкий водолаз», каковая практикуется на подводных лодках и поныне. С водолазным делом молодой российский флот был уже достаточно знаком, а в 1718 году русские водолазы провели первую крупную операцию — извлекли припасы и деньги с затопленного от удара молнии боевого корабля «Нарва». Позднее и сам корабль подняли со дна. Уверовав в реальность проекта, царь приказал крестьянину никому этой идеи не разглашать и, «таясь чужого глаза», немедленно приступить к делу.

Сначала Пётр решил построить судно «не в такую меру, которым бы в море подойтить под корабль, но ради показания и в реке испытания». Адмиралтейств-коллегия 31 января (11 февраля) 1720 года выслушала сообщение Петра I о «потаенном судне» и оформила указ: «Крестьянина Ефима Никонова отослать в контору генерал-майора Головина велеть образцовое судно делать, а что к тому делу надобно лесов и мастеровых людей по требованию оного крестьянина Никонова отправлять из помянутой конторы, а припасов по его же требованию из конторы Адмиралтейских дел. Денежное жалование с начала его работы давать по три алтына, две деньги в день и ныне в зачет выдать пять рублей».


Испытания «потаенного судна». Современный рисунок.


Ефима Прокофьева взял под свою жёсткую опеку Андрей Иванович Ушаков и сразу объяснил, что тот под страхом смерти никому ничего и никогда не должен рассказывать о содержании беседы с государем. Сполна это относилось и к делу, которым Никонову предстояло заниматься на верфи. Ефим Прокофьев, ставший указом императора мастером «потаенных судов», оказался на Галерной верфи в Обер-Сарвайерской конторе генерал-майора Михаила Ивановича Головина. На этих «жерновах Петровых» судьбоносное имя патриарха Никона обернулось для его удивительного земляка и фамилией, и кличкой, и паролем. Ёмкое слово разом предупреждало встречного, что этот энергичный молодой человек родом из «осененных крестом патриарха мест». В помощь себе Никонов подобрал на судоверфях Санкт-Петербурга десяток лучших мастеров-плотников.

Необычно выглядела закладка «потаенного судна» на верфи. Поскольку объект был секретным, стапель для модели подводного судна соорудили внутри большого сарая, полностью скрыв его от посторонних глаз. Уменьшенную модель «потаенного судна» заложили 3 марта 1720 года, назвать решили именно так — «Модель». Но на закладной доске почему-то оказалось каллиграфически выведено «Морель». Под этим загадочным именем деревянное судно, похожее на бочку, испытывалось и доводилось до ума в течение нескольких лет.

В архиве фонда Обер-Сарвайерской конторы сохранилось дело «О строении села Покровского крестьянином Ефимом Прокофьевым потаенного судна модели и об отпуске на строение лесов, разных припасов и материалов». Выборочный их перечень и количественные характеристики дают возможность отследить и реконструировать размеры подводного судна, восстановить принцип работы и эксплуатацию системы погружения и всплытия. Известно, что после утверждения малой смотровой модели бондарь изготовил прочный корпус в виде бочки длиной 17 футов (5 185 мм) и диаметром семь футов (2 135 мм). Интересен тот факт, что император Пётр I принимал непосредственное участие в постройке судна, давал указания и предлагал технические решения. Поэтому первую русскую субмарину можно рассматривать как совместный проект Петра I и Никонова.

Сохранились любопытные документы, дающие некоторые представление о том, как проходила постройка сначала модели, а затем и самого «потаенного судна». Ефим Никонов периодически требовал «отпустить к строению» самые разнообразные материалы. Речь шла то о дубовых бочонках, то о парусах «для накрывания», то о слюдяных свечах и фонарях, то о жестяных трубах и так далее. В одном из «доношений», написанных по просьбе и от имени Никонова, говорилось: «Я ону модель в совершенство, что подлежит, привел, а ныне у меня остановка учинилась в оловянных досках, на которых подлежит провертеть по моему размеру пять тысяч дыр, о которых досках я подавал доношение наперед сего. И то меё прежде поданное доношение по сие время не отправлено. Того ради всепокорно прошу дабы указом царского величества повелено было на оных досках провертеть пять тысяч дыр, а ежели не будут проверчены, чтоб нас того не взыскалось».


Один из вариантов чертежей «потаенного судна». Современная реконструкция.


Эти десять оловянных досок с пятью сотнями отверстий тоньше волоса в каждой нужны были для устройства системы погружения и всплытия. При открытии вентиля забортная вода поступала в специальную балластную ёмкость-цистерну через отверстия в оловянных досках, которые позволяли производить заполнение с умеренной скоростью и равномерно по всей длине. Лодка, будучи под водой во взвешенном состоянии, совершала движения при помощи вёсел. Затем при откачивании воды отливной помпой лодка облегчалась и всплывала. Наблюдение за моментом прохождения уреза воды велось через иллюминаторы. Освещалось судно внутри двумя светильниками со свечами, один освещал носовой тупик, другой — кормовой. На освящение в период испытаний было отпущено 50 свечей.

Работы по строительству модели «потаенного судна» закончились в марте 1721 года. Первые испытания состоялись летом того же года в присутствии царя. Никонов являлся командиром экипажа из четырёх человек и под его руководством осуществлялись пробные погружения. Подробно об этом написал в своём очерке, опубликованном в 2010 году в краеведческом сборнике «Покровское-Рубцово», писатель Михаил Викторович Мосалёв: «Испытания было решено провести незаметно — под шум «закладочного карнавала». Состав команды из четырёх человек был обусловлен размерами корабля и устройством системы погружения и всплытия. Сам Ефим Никонов, четвёртый член экипажа, совмещал в одном лице обязанности командира и механика. Модель спустили на воду, загрузили мешки с балластом, приняли воду в цистерну, опробовали работу механизмов и убедились в отсутствии течи. Государь прибыл к подъёму флага. Загремел орудийный салют.


Строительство «потаенного судна». Рисунок Ю. Иванова.


Испытания «потаенного судна». Гравюра на памятном камне.


Отдали швартовы. «Морель» закачалась на свободной волне. Экипаж заработал вёслами, и судно отошло к середине реки на глубокое место. По пушечному сигналу Никонов закрыл рубочный люк. Корабль начал медленно погружаться в воду. Под урез воды ушла мачта. Вновь выстрел. «Морель» показалась у другого берега. Люк открылся, и Никонов с улыбкой замахал рукой. Выстрел. Вскоре субмарина всплыла почти у входа в Галерную верфь. Выстрел. Подлодка вновь исчезла с поверхности.

Затем выстрел следовал за выстрелом, но тщетно. «Морель» не всплывала. Император приказал шлюпке сопровождения причалить к берегу, конец канала с неё завели на барабан, и государь первым налёг на крест рычагов. Скоро мокрые подводники уже стояли на скользкой палубе. Все с облегчением приняли по чарке». Оказалось, что через кожаные уплотнения вёсел вода стала поступать внутрь, и судно уже не смогло всплыть самостоятельно. Пётр I за спасёнными никакой вины не признал, испытания оценил как убедительные и повелел Никонову строить судно «полного корпуса», которое и было заложено на той же верфи в августе 1721 года. Корпус «потаенного судна» полного профиля, который изготовили следом за опытной моделью, был устроен сложнее. Он состоял из 17-футового жилого рабочего отсека и дополнительного шлюзового отсека длиною в три фута (915 мм), через который водолаз выходил из аппарата и возвращался обратно без всплытия судна. Значительность изобретения Ефима Никонова дополняется его предложением применить водолазный костюм, являющийся прообразом современного водолазного скафандра.

Изобретатель предусматривал возможность выхода людей в таких костюмах из судна в подводном положении для разрушения днища неприятельского корабля. «Для ходу в воде, — докладывал Никонов, — надлежит сделать на каждого человека из кож по два камзола со штанами, да на голову по обшитому или обитому кожей деревянному бочонку с окошками против глаз». Скважины и отверстия должны быть «убиты» свинцом, к спине должен быть прикреплён груз со свинцом или песком. Для работ «по провертке» и «зажиганию» кораблей водолаз должен был иметь особые инструменты, опись которых прилагалась к проекту. Воздух же в костюм должен был подаваться с подводного судна через специальный шланг.

Изобретением водолазного костюма особенно интересовался император. Он несколько раз лично присутствовал на испытаниях костюма на Галерном дворе. По просьбе Никонова каждому выходящему в море подводнику-испытателю изготовили собственное штатное водолазное снаряжение из воловьей и овечьей кожи, пропитанной смесью воска и животного жира. Кроме основного комплекта предусматривался и запасной. Водолаз после возвращения в отсек мог переодеться в сухую одежду и в комфортабельных условиях ожидать следующей боевой задачи.


«Потаенное судно» Ефима Никонова. Макет Р. Самохвалова в масштабе 1:35


По тем временам хождение под водой представляло для людей фантастическое зрелище. Но преемники Петра I не сумели оценить идей изобретателя, далее опытных образцов подводных скафандров дело не пошло. Авторитет таинственного Никонова и причастных к делу Ушакова и Головина шёл в гору. Наличие готовых образцов подводного оружия вызывало у потенциального противника серьёзные опасения. «Потаенное судно» Никонова было полезно уже одним только этим фактом. Но судно строилось, и в том же 1721 году родилась идея вооружить его «огненными трубами». Именно с этого времени судно Ефима Никонова стало называться «потаенным огненным судном». В журнале Адмиралтействколлегии от 13 августа 1724 года сохранилась следующая запись: «В главную артиллерию послать промеморию и требовать, дабы к «потаенному судну» десять труб медных велено было порохом начинить и селитрою вымазать от той артиллерии».

Спуск судна на воду состоялся осенью 1724 года. Тотчас начались его испытания под руководством государя. На площадке испытаний присутствовали также ответственные чиновники Адмиралтейства и адмиралы. Ефим Никонов отвесил всем поклон, перекрестился и спустился в люк своего «потаенного судна». Началось погружение лодки.

Неожиданно для всех, в том числе и для Никонова, лодка быстро провалилась на глубину, от удара о грунт дала течь и стала наполняться водой. Пётр I лично организовал спасение изобретателя и его корабля. Веря в идею «потаенного судна», Пётр I объявил присутствующим, чтобы Ефиму Прокофьеву «никто конфуза в вину не ставил», подбодрил Никонова и приказал исправить повреждения, чтобы продолжить опыты.

Новых погружений император так и не увидел: осенью 1724 года Пётр I серьёзно заболел, а 25 января 1725 года скончался. Ефим лишился своего покровителя. Ещё во время болезни царя чиновники Адмиралтейств-коллегии стали притеснять Никонова. В его адрес посыпались обвинения в перерасходе материалов и средств, а также требования ограничивать затраты на строительство и его сроки. В декабре 1724 года чиновники Адмиралтейств-коллегии приставили к мастеру солдата в качестве надсмотрщика, а материалы для постройки судна стали отпускать долго и неохотно.


Памятник Ефиму Никонову в посёлке Пионерский.


В апреле 1725 года состоялись повторные испытания, но снова при погружении обнаружилась протечка. После нового ремонта Никонов прямо заявил, что действовать так, как он сам обещал царю-батюшке, судно не сможет, ибо «оное сделано только для пробы, как дух переводить».

Последние испытания подводной лодки Ефима Никонова состоялись в 1727 году, но и они не дали положительных результатов. После этого у чиновников адмиралтейств-коллегии интерес к продолжению опытов пропал.

При Екатерине I ещё предпринимались некоторые попытки исправления «потаенного судна», но после её смерти Адмиралтейств-коллегия совершенно перестала интересоваться работами Никонова. Разочарованное исходом дела начальство приказало поместить «потаенное судно» в амбар под замок, подальше от «чужого глазу». Там оно хранилось многие годы, пока окончательно не сгнило.

Изобретателя же судна в январе 1728 года разжаловали из мастера в рядового плотника и отправили на Астраханскую верфь, где в это время строились корабли для Каспийской флотилии, «с прочими отправляющимися туда морскими и адмиралтейскими служителями под караулом». Дальнейшая судьба Ефима Никонова неизвестна. Никаких репрессий к нему не применили, хотя и обвинили в том, что «по подаче того своего прошения через десять лет не токмо такого судна, ниже модели к тому делу действительно сделать не мог, которое хотя и строил из адмиралтейских припасов и адмиралтейскими служителями и на строение тех судов употреблена из адмиралтейских доходов немалая сумма».

В течение восьми лет Ефим Прокофьевич Никонов упорно трудился над созданием подводного судна, способного истреблять неприятельские корабли. В век деревянного судостроения простой крестьянин без технического образования взялся за постройку подводной лодки, которая должна была обладать большой прочностью и герметичностью. Эта задача при тогдашнем уровне техники была невыполнимой.

Следует учесть и ту неблагоприятную обстановку, в которой протекала деятельность Никонова. Чиновники-иноземцы презрительно относились к крестьянину, а многие соотечественники, принимавшие участие в постройке судна, не верили изобретателю. Несмотря ни на что, Никонов показал себя настоящим патриотом и продолжал работу. Не его вина, что он не смог завершить её. После этого долгие сто лет в России не происходило строительства каких-либо подводных судов, тем не менее интерес к подводному мореплаванию в обществе сохранялся. Свидетельством тому служат статьи, напечатанные в журнале «Московский телеграф» за 1825 год. В них помещён исторический обзор «Подводный корабль», подробно и со знанием дела рассказывающий о работах изобретателей подводных лодок, в том числе Фультона и Монжери. Репликой на этот обзор стала статья Берха в этом же журнале «Об изобретении подводных судов в России в 1719 году», явившаяся первым печатным трудом по истории русского подводного кораблестроения.

Нет сомнения в том, что создатель первой в мире цельнометаллической подводной лодки Карл Андреевич Шильдер был знаком с разработками крестьянина Никонова вековой давности. Благодаря ветеранам военно-морского флота, проживающим на истринской земле, создателя «потаенного судна» Ефима Прокофьевича Никонова помнят на родине, в подмосковном селе Покровское-Рубцово (ныне посёлок Пионерский городского округа Истра). В 2007 году усилиями ветеранов у Покровско-Рубцовской сельской библиотеки был установлен памятник, надпись на котором гласит: «Изобретателю и строителю «потаенного судна» 1719-1728 годов (прообраза боевой
подводной лодки) крестьянину сельца Покровское-Рубцово Ефиму Прокофьевичу Никонову». Автором монумента выступил молодой архитектор Виктор Викулов.

Ранее, основываясь на материалах архивного дела о строительстве «потаенного судна», автор книги «Откуда и что на флоте пошло», контр-адмирал Виктор Ананьевич Дыгало воссоздал проект Ефима Прокофьевича Никонова в виде рисунка, потому как оригинальных чертежей того времени в деле не сохранилось. По чертежу Дыгало
около построенной Петропавловской церкви на берегу Сестрорецкого разлива (город Сестрорецк в окрестностях Санкт-Петербурга), на котором проходили первые испытания судна, в 2009 году был установлен памятник «потаенному судну» — «бочка Никонова» (как его ещё называют). Рядом с моделью лодки установили памятный камень с гравюрой и надписью под ней: «Испытание «потаенного судна» Ефима Никонова в присутствии Петра I, 1721 год».


Макет «потаенного судна» в городе Сестрорецк. Современное фото.

Tags: история, история мореплавания
Subscribe

Posts from This Journal “история мореплавания” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment